ЧТО ДЕЛАЕТ СОВРЕМЕННОГО ЧЕЛОВЕКА СЧАСТЛИВЫМ?

Аватар пользователя Горнова Галина

Рецензия на книгу Р. Инглхарта «Культурная эволюция: как изменяются человеческие мотивации и как это меняет мир». В 2018 году в московском издательстве «Мысль» вышла книга известного американского социолога и политолога Рональда Инглхарта (р. 1934). Профессор Инглхарт интересен прежде всего тем, что он более 40 лет занимается Всемирным обзором ценностей, который охватывает более 90% мирового населения, в том числе и на этом обзоре основывается ежегодный Отчет о развитии человечества ООН. Эта книга — своеобразное подведение итогов его научной деятельности по исследованию ценностей и того, что делает человека счастливым.

На первый взгляд, может показаться, что эта работа имеет мало отношения к градостроительным исследованиям и деятельности по территориальному планированию, но это будет очень поверхностной точкой зрения. Градостроительная деятельность направлена на удовлетворение человеческих потребностей. Но этот традиционный подход в нашем стремительно меняющемся мире становится несколько устаревшим, современные тенденции призывают в первую очередь ориентироваться на человеческие ценности и мотивации, что,  кстати, эмпирическим путем, наощупь, и было осуществлено специалистами ИТП «Град» при работе над концепцией мастер-плана Омска.

Градостроительное образование в идеале должно гармонично сочетать фундаментальный и прикладной типы научно-познавательной деятельности. Фундаментальное знание дает возможность понять, что такое человек, каковы его потребности и смыслы, каким должен быть современный город, чтобы удовлетворять витальные и экзистенциальные потребности человека. Прикладное знание – это знание инструментальное, технологически эффективное, предназначенное для решения конкретных практических задач, а сами эти задачи исходно задаются фундаментальными проблемами. 

Книга Р. Инглхарта как раз и является таким фундаментальным исследованием, которое рассказывает о том, что увеличивает степень субъективного благополучия современного человека. Основные понятия, с которыми работает автор, — экзистенциальная безопасность, ценности выживания и ценности самовыражения.

Экзистенциальная безопасность — это базовая уверенность людей в том, что их выживание гарантировано. Когда люди живут без уверенности в том, что им хватит жизненно необходимых ресурсов, когда они опасаются голода и серьезной экономической нестабильности, боятся внезапных политических потрясений, то на первый план выходят ценности выживания. Высокий уровень экзистенциальной безопасности порождает более толерантный взгляд на мир и вызывает к жизни ценности самовыражения.

Предлагаю вам синопсис (обзор) основных идей итоговой книги Р. Инглхарта.

 

В первой главе делается программное заявление, что ценности и поведение человека во многом обусловлены тем, в какой степени его выживание гарантировано.

В истории человечества долгое время выживание зависело от непредвиденных обстоятельств и определялось волей случая, что вырабатывало вполне определенные жизненные стратегии людей: обеспечить выживание группы могла сильная внутригрупповая солидарность, неприятие незнакомцев, подчинение групповым нормам, повиновение сильным лидерам.

В условиях нехватки ресурсов возникала ксенофобия: если земли достаточно только для одного племени, но на нее претендует и другое племя, то выживание буквально диктует выбор — или «мы», или «они». В таких случаях успешная стратегия выживания для племени — это сомкнуть ряды вокруг сильного лидера, сформировать единый фронт против чужаков: такой синдром можно назвать «авторитарным рефлексом». И наоборот, высокий уровень экзистенциальной безопасности открывает возможности для большей автономности индивида и открытости к разнообразию, изменениям и новым идеям.

После Второй мировой войны в экономически развитых странах произошло нечто беспрецедентное: значительная часть послевоенного поколения выросла, считая выживание само собой разумеющимся.

Беспрецедентный уровень экономической и физической безопасности привел к глубоким межпоколенческим культурным изменениям, трансформировавшим ценности и мировоззрение людей; произошел сдвиг от ценностей материализма к ценностям постматериализма, который, в свою очередь, стал частью еще более глобального сдвига от ценностей выживания к ценностям самовыражения. Эти широкие культурные изменения связаны со сменой главных жизненных приоритетов: от экономической и физической безопасности и подчинения групповым нормам — к росту значимости индивидуальной свободы и возможности выбора жизненной стратегии.

Культурные изменения отражают перемены в стратегиях достижения счастья.

 

Во второй главе Р. Инглхарт описывает разрабатываемую им и его коллегами эволюционную теорию модернизации.

Главная черта модернизации состоит в том, что она делает жизнь более безопасной, устраняя голод и увеличивая ожидаемую продолжительность жизни. При высоком уровне развития общества это коренным образом изменяет мотивации людей. С этого времени жизненные стратегии больше не основываются на предпосылке, что выживание находится под угрозой; их место занимают такие стратегии, где выживание рассматривается как должное, и потому главным в этих стратегиях становится широкий круг других человеческих устремлений.

Эволюция сформировала организмы таким образом, что выживание для них важнее всего. Организмы, которые не следовали этому закону, вымерли. Однако молодые люди, повзрослевшие в обществах с высокой степенью экзистенциальной безопасности, где выживание гарантировано, переходят от материалистических ценностей выживания к постматериалистическим ценностям самовыражения.

Возвращаясь к градостроительным исследованиям, можно задаться вопросом, как это проявляется в пространстве города? Можно предположить, что прежде всего — в высоких требованиях к качеству городской среды, которая должна соответствовать ценностям самовыражения. Например, пешеходность среды кардинальным образом увеличивает уровень субъективного благополучия горожанина.

В классической концепции модернизации господствует теория рационального выбора, в соответствии с которой экономические и социальные стратегии человеческого поведения объясняются прежде всего рациональным выбором.

Однако Р. Инглхарт постулирует наличие важного парадокса: он указывает, что наличие  эмоций в конечном итоге более рационально, нежели чистая рациональность. Поскольку именно чувства дают людям возможность давать и выполнять долгосрочные обязательства — поддерживать своих друзей, свой город во что бы то ни стало. Абсолютно рациональный человек отступился бы от этих обязательств в тот момент, когда это принесло бы ему разного рода выгоды. Именно эмоции позволяют людям работать вместе в условиях взаимного доверия и долговременного сотрудничества. В долговременной перспективе естественный отбор действует так, как будто такое поведение более рационально, чем чистая рациональность.

Теория рационального выбора утверждает, что наиболее важные институты меняются в результате сознательного выбора элит, т. е. базовые нормы культуры тоже должны быстро меняться. На деле же так не происходит. Инглхарт указывает на то, что необходимо помнить о ценностных изменениях, которые происходят вследствие смены поколений. Политические элиты не могут напрямую влиять на этот процесс. Вспомните лозунг студенческих волнений в Париже 1968 года:  «Не верь никому старше тридцати».

 

В третьей главе анализируется становление постматериалистических ценностей на западе и в мире. Отмечается, что трансформации ценностей от выживания к самовыражению действительно происходят и что они связаны с процессом межпоколенческих изменений, вызванных повышением уровня экзистенциальной безопасности.

Однако на Западе уровень экономической безопасности не растет вот уже два десятка лет. Экономический рост происходит крайне медленно из-за растущего неравенства: у значительной части населения доход либо не изменился, либо упал. Эти тенденции усиливаются из-за сворачивания государства всеобщего благосостояния и высокого уровня безработицы, особенно среди молодежи. Сдвиг к постматериалистическим ценностям в этих странах приостановился.

Тем не менее крупнейшая трансформация ценностей уже случилась: в 1970 г. материалистов было значительно больше, чем постматериалистов во всех западных обществах. А к 2000 г. количество постматериалистов уже превысило количество материалистов, но поскольку постматериалистические ценности обычно концентрируются в определенных общественных стратах, а именно — в наиболее защищенных, образованных и заметных группах, то они и задают тон всем остальным: их ценности становятся новой нормой.

По всему миру вариация соотношения материалистов и постматериалистов огромна и зависит от уровня экономического развития той или иной страны. В бедных и неспокойных странах материалисты составляют подавляющее большинство, в то время как в процветающих и безопасных обществах преобладают постматериалисты. Так, в Пакистане соотношение материалистов к постматериалистам составляет 55:1, в России — 28:1; но в США количество постматериалистов превосходит количество материалистов в соотношении 2:1, а в Швеции — 5:1. Никто не может гарантировать, что экономический рост продолжится, но в тех странах, которые достигают уровня экзистенциальной безопасности, мы можем ожидать наступления межпоколенческого ценностного перехода.

В России, согласно результатам самого раннего опроса 1990 г., тоже намечался серьезный межпоколенческий сдвиг от материалистических ценностей к постматериалистическим, однако снижение уровня экзистенциальной безопасности, вызванное крушением коммунизма, было куда значительнее, чем в тех посткоммунистических странах, которые сейчас входят в ЕС. Советский Союз распался, душевой доход упал примерно на 40%, институты социального благосостояния перестали существовать, произошел всплеск преступности, и ожидаемая продолжительность жизни мужчин снизилась примерно на 18 лет. Не менее важно и то, что исчезла вера в марксистское учение, некогда придававшая смысл и цель жизни многим людям. Российское общество испытало невиданный ранее катаклизм, при котором большая часть населения характеризовала себя как несчастливых и неудовлетворенных жизнью людей.

В начале 2000-х годов российская экономика начала восстанавливаться, во многом благодаря взлетевшим ценам на нефть и газ, а также порядку, восстановленному Владимиром Путиным. Уровни субъективного благосостояния тоже постепенно растут, но уровень экономической и физической безопасности младших когорт в России незначительно выше, чем у старших когорт: годы их взросления пришлись на всеобщую бедность и хаос. Неудивительно, что последние массовые опросы в России не показывают межпоколенческого перехода к ценностям постматериализма, а количество материалистов многократно превосходит количество постматериалистов.

 

В четвертой главе показываются глобальные культурные закономерности ценностных изменений. Чтобы определить основные структурные различия между странами, Инглхарт и Бейкер провели факторный анализ средних оценок по каждой стране на основе важнейших переменных Всемирного и Европейского исследования ценностей. Этот анализ позволил сконструировать две шкалы, а именно: шкалу традиционных и секулярно-рациональных ценностей, а также шкалу ценностей выживания и самовыражения.

Люди, придерживающиеся традиционных ценностей религиозны, испытывают гордость за свою страну и уважают власть, а также нетерпимы к абортам и разводам. Секулярно-рациональные ценности связаны с противоположными предпочтениями. Шкала традиционных — секулярно-рациональных ценностей отражает процесс перехода от аграрных обществ к индустриальным. Классическая теория модернизации фокусируется как раз на этой шкале и утверждает, что индустриализация связана с профессиональной специализацией, урбанизацией и секуляризацией.

Данные Всемирного и Европейского исследования ценностей подтверждают выводы классиков теории модернизации: в аграрных странах население действительно поддерживает традиционные ценности, а в странах, где значительную часть населения составляют промышленные рабочие, больше значения придается секулярно-рациональным ценностям.

Другая шкала межкультурных различий указывает на переход от индустриального общества к постиндустриальному. Переход от экономики производства к экономике знаний связан с масштабными изменениями ценностей, которые можно описать как сдвиг от ценностей выживания к ценностям самовыражения.

Надо уточнить, что ценности самовыражения шире, чем ценности постматериализма.  Ценности самовыражения также связаны с терпимостью к аутгруппам, таким как гомосексуалы (сравните, гей-богемный индекс Р. Флориды). Те, кому присущи такие ценности, считают приоритетной защиту окружающей среды, терпимы к культурному и религиозному многообразию и хотели бы принимать большее участие в принятии решений в экономической и политической жизни.

Люди, для которых важны ценности выживания, значительно менее удовлетворены жизнью и менее счастливы, чем те, для кого ключевыми становятся ценности самовыражения. Этот важный результат указывает на то, что одни системы ценностей больше способствуют счастью, чем другие.

Сдвиг от ценностей выживания к ценностям самовыражения влияет и на то, какие ценности прививаются детям, поскольку теперь родители стараются развивать у детей воображение, учат их терпимости и не настаивают на первостепенной важности усердной работы.

Опять же, в пространстве города — это создание многообразия возможностей для пробуждения творческого потенциала ребенка, обеспечение безопасности при исследовании детьми города и мира, «правильные» детские площадки, и, в целом, создание такой городской среды, которая может развивать воображение.

Основной компонент ценностей самовыражения — отсутствие пиетета по отношению к любым формам внешнего принуждения. Издержки подчинения власти высоки: цели индивида должны подчиняться целям других людей. В условиях угрозы безопасности люди согласны поступиться своими личными приоритетами. Когда существует угроза военного вторжения, гражданской войны или экономического коллапса, люди склонны искать сильных лидеров, которые смогут защитить их от опасности. И наоборот, процветание и безопасность благоприятствуют терпимости к разнообразию и появлению запроса на право принимать решения по поводу собственной жизни.

Индустриальная фаза модернизации не всегда ведет к демократии — она формирует предпосылки для формирования авторитарных, фашистских и коммунистических вариантов индустриализации и массовой мобилизации. Однако с распространением ценностей самовыражения в постиндустриальной фазе модернизации отношение к власти меняется и усиливается запрос на подлинно гибкую, отзывчивую к нуждам общества демократию.

 

В пятой главе Р. Инглхарт рассуждает о религиозности и секуляризации (переходе культуры от церковных ценностей к светским). Он указывает, что уровень «спроса» на духовность далек от постоянства; этот спрос чрезвычайно варьируется, отражая гарантированность выживания в обществе.

В бедных странах религия считается более значимой, чем дружба, и она намного более важна, чем свободное время. Главная характеристика богатых обществ состоит в том, что что и дружба, и свободное время в них важнее религии.

Связь между экономической безопасностью и секуляризацией — это только тенденция, а не железный закон. Легко можно вспомнить поразительные индивидуальные исключения, такие как Усама бен Ладен, который был одновременно чрезвычайно богат и фанатично религиозен. Но если взглянуть дальше единичных случаев, мы обнаружим, что подавляющее большинство фактов свидетельствует об обратном: люди, которые в свои годы взросления испытывали угрозу собственной жизни, своей семье или сообществу, часто намного более религиозны, нежели те, кто вырос в более безопасных и более предсказуемых условиях.

Инглхарт указывает причины, по которым религия не исчезнет в ближайшем будущем:

1)      секуляризация связана с резким падением уровня рождаемости, в религиозных обществах — высокий уровень, поэтому доля религиозного населения в мире выше, чем была 30 лет назад;

2)      духовные запросы в широком смысле слова становятся более распространенными в постиндустриальных обществах (ценности самовыражения);

3)      четкая система верований благоприятствует счастью.

 

В шестой главе речь идет о быстрых и медленных культурных изменениях, о траекториях норм, управляющих гендерным равенством и сексуальной ориентацией.

Высокие уровни экзистенциальной безопасности способствуют межпоколенческому переходу от традиционных норм высокой рождаемости к нормам индивидуального выбора.

За последнее столетие быстрое снижение детской смертности и рост ожидаемой продолжительности жизни создали условия, когда для замещения населения женщины больше не обязаны посвящать свою жизнь рождению и воспитанию большого количества детей. Самопожертвование и самоотречение, связанные с традиционными нормами, перестали быть необходимыми для выживания общества, а переход к нормам индивидуального выбора привел к более высоким уровням субъективного благополучия.

Быстрый переход от традиционных норм к нормам индивидуального выбора вызвал сильную негативную реакцию среди социальных консерваторов во многих странах. Например, именно это помогло выиграть на выборах 2016 года Д. Трампу, хотя Х. Клинтон стала первой женщиной, которая выиграла президентскую гонку по количеству голосов избирателей с отрывом почти в 3 миллиона голосов. Если бы выборы в США проводились по принципу «один человек — один голос», Клинтон бы стала президентом.

 

Седьмая глава посвящена исследованию феминизации общества и снижению желания воевать за страну, что является индивидуальной составляющей долгого мира.

Инглхарт отмечает, что наш биологический вид постепенно принимает более мирные «женские» ценности. Идея и идеология долгого мира получает все более массовую поддержку.

Рост ценностей индивидуального выбора уменьшает желание людей воевать с другими странами, снижает готовность к человеческим жертвам.

 

В восьмой главе анализируется связь между экономическим развитием и демократией. В исследовании отмечается, что экономическое развитие благоприятствует демократии, поскольку оно: 1) создает сильный и заметный в политическом плане средний класс; 2) трансформирует ценности и мотивации людей так, что люди начинают отдавать больший приоритет свободе выбора и свободе слова.

Связь между демократическими институтами и ценностями самовыражения можно рассматривать как отражение соответствия между «спросом» на свободу и ее «предложением». Демократические институты обеспечивают широкое «предложение» свободы, поскольку они институционализируют гражданские и политические свободы; в свою очередь, ценности самовыражения создают культурный «спрос» на свободу, потому что эти ценности делают акцент на свободе выбора.

Теория модернизации утверждает, что высокий уровень экзистенциальной безопасности благоприятствует распространению демократии, а ослабление экономической безопасности оказывает противоположный эффект.

 

В девятой главе при рассмотрении меняющихся источников счастья особый акцент делается на том, что именно свобода выбора оказывает сильное влияние на счастье.

На возможность увеличения благополучия влияет также то, что на низких уровнях экономического развития даже скромный экономический прирост приносит большую отдачу. Но в конце концов достигается предел, при котором последующий экономический рост ведет лишь к незначительному увеличению ожидаемой продолжительности жизни и уровня субъективного благополучия.

С этого момента все более важными становятся неэкономические аспекты жизни и именно они влияют на то, насколько долго и хорошо живут люди. С этого момента — рациональная стратегия — это делать упор на неэкономических целях, а не продолжать отдавать приоритет экономическому росту, как будто бы он является целью сам по себе.

По мере того как люди меняют свои приоритеты от ценностей выживания к ценностям самовыражения, они перестают стремиться к счастью окольными путями, т. е. путем максимизации экономических ресурсов для достижения цели. Они переходят к более непосредственному поиску счастья как такового, максимизируя свободный выбор во всех сферах жизни. Ощущение свободы выбора и контроля над собственной жизнью тесно связано с ощущением счастья, и, похоже, эта связь универсальна, ведь счастье связано с чувством свободы во всех культурных зонах.

Несмотря на то, что гордость за свою страну сильно связана с субъективным благополучием, она также сильно коррелирует с религиозностью. Когда анализ учитывает религиозность, то эффект гордости за свою страну оказывается слабым. И религиозность, и гордость за свою страну сильнее в менее развитых странах, что частично компенсирует низкий уровень развития общества.

Переход от ценностей выживания к ценностям самовыражения является примером успешной социальной эволюции.

Однако, модернизация не обязательно делает общество счастливее.

Задолго до того, как индустриализация стала возможна, традиционные сообщества находили пути преодоления сложностей человеческого существования и потребности в смысле жизни. Таким образом, несмотря на то, что религия сегодня сильнее всего в бедных странах, в кот. уровень счастья относительно низок, она способствует счастью.

И вера, и свобода могут способствовать счастью (в какой-то степени они замещают друг друга), однако нет причин, по которым общество не может обладать одновременно высоким уровнем личной автономии и системой верований, способствующих счастью.

Этим можно объяснить, почему многие латиноамериканские страны достигли более высокого уровня субъективного благополучия, чем того можно было ожидать, исходя из их экономического развития.

Уровень счастья не является константой, но, напротив, он подвержен влиянию системы верований и социальной политики.

 

В десятой главе Инглхарт рассматривает победу на выборах Д. Трампа и возросшую поддержку американцами популистских авторитарных партий. Он указывает, что поддержка ксенофобских популистских авторитарных партий вызвана негативной реакцией на культурные изменения, связанные с возникновением постматериалистических ценностей и ценностей самовыражения, нежели экономическими факторами. Непосредственной причиной голосования за популистские партии стало распространение беспокойства, что значительные культурные изменения и приток иностранцев уничтожат знакомый с детства жизненный уклад.

Два очевидных фактора выросшей в последние десятилетия поддержки этих партий:

  1. Сокращение реальных доходов и рост экономического неравенства. Экономическая нестабильность способствует ксенофобии. Однако эмпирические данные последовательно свидетельствуют о том, что эта поддержка намного больше связана с культурным откатом, чем с экономическими факторами.
  2. Беспрецендентно высокий уровень иммиграции в богатые страны.

 

В одиннадцатой главе Инглхарт прогнозирует, что дальнейшие культурные изменения и ценностные сдвиги будут прежде всего связаны с наступлением общества искусственного интеллекта, что именно с этим будет связано нарастание дальнейшего социального неравенства.

Теория классической модернизации с конфликтом между классами осталась далеко в прошлом, а в настоящее время в современном обществе знания социальное неравенство и распространение чувства незащищенности в богатых странах обусловлены тем, что экономическая прибыль практически полностью идет к тем, кто находится в верхушке общества, а гарантированные и хорошо оплачиваемые рабочие места исчезают. Именно с этим вызовом и связано в настоящее время ощущение утраты экзистенциальной безопасности.

Инглхарт Р. Культурная эволюция: как изменяются человеческие мотивации и как это меняет мир. М.: Мысль, 2018. 347 с.  

Комментарии

Отправить комментарий

Содержимое этого поля является приватным и не будет отображаться публично.
АНТИСПАМ
Этот вопрос задается для того, чтобы выяснить, являетесь ли вы человеком или представляете из себя автоматическую спам-рассылку.
X
Вы можете войти с зарегистрированным именем пользователя или вашим e-mail адресом.
Пароль чувствителен к регистру.
Загрузка